Когда голова загружена суетой, проблемами, усталостью или страхами, спортсмен начинает работать совсем иначе. Об этом в интервью RT заявил двукратный чемпион мира в плавании брассом Антон Чупков. По его словам, психология часто становится определяющим фактором в достижении успеха, особенно в конкурентных дисциплинах. Призёр Игр в Рио также рассказал, кто сподвиг его на переезд в Старый Оскол после завершения карьеры, объяснил, почему не стремится стать наставником на постоянной основе, а также оценил современные тенденции развития любимого вида.
- Вероника Калинина и Антон Чупков
- © Из личного архива Антона Чупкова
— Увидела вас на чемпионате страны в Казани и подумала: как же давно вы уже не плаваете. А ведь собирались, насколько я помню, готовиться к Играм в Париже?
— После Токио? Наверное, всё же нет. В первый год у меня были на этот счёт некоторые иллюзии. Думал: продолжу плавать, чтобы выступать на международных соревнованиях, а там, глядишь, и до очередных Игр рукой подать. Но в итоге для наших спортсменов никакого Парижа не случилось.
— К этому моменту вы уже спокойно относились к тому, что карьера фактически подошла к концу?
— Я это понимал.
— Помню в Рио-де-Жанейро вы были убиты своей бронзой на двухсотметровке брассом. В Токио не поднялись на пьедестал, но держали лицо и даже сказали в интервью, что это выступление не определяет смысл жизни. Действительно так считали?
— Скорее, просто лучше всё осознавал. Понятно, что был расстроен, но это чувство усилилось, когда стало известно, что Олимпиаду перенесут на 2021 год из-за пандемии. В моём случае этот лишний год всё и решил. К сожалению, не в мою пользу. В Токио я собрался и проплыл достаточно неплохо по времени, но всё равно считаю то выступление неудачным.
— Брасс — это вообще драматическая история, если покопаться в результатах. Помню, как Дмитрий Волков ехал на Игры в Сеул с намерением вынести всех, но в итоге стал третьим, и всю жизнь это сидело в мозгу занозой: мог, но не сумел. Потом был Роман Слуднов — рекордсмен мира и абсолютный фаворит Сиднея, оставшийся на Играх 2000 года с той же самой бронзой. Да и олимпийская карьера Юлии Ефимовой выглядит как какой-то злой рок. Чем объяснить, что именно в этом стиле плавания так невелико расстояние между триумфом и катастрофой?
— На самом деле результат зависит не только от тебя. Молодёжь растёт, подпирает. Что происходит сейчас, например? Австралиец Зак Стабблети-Кук, выигравший «двухсотку» в Токио, продолжает плавать, но уже не так хорошо, как раньше. Появляются молодые японцы, и всё происходит по одной и той же схеме: они резко и быстро выстреливают и тут же начинают пропадать. У меня нет ответа на этот вопрос. Может быть, кто-то психологически не справляется с нагрузкой, начинает бояться старта, переживать сильнее, чем обычно. Это чувствуется даже в разговорах на соревнованиях.
Да и потом, у нас всё от головы зависит. Когда она загружена суетой, проблемами, усталостью или страхами, начинаешь плыть совсем по-другому. Мой тренер Александр Сергеевич Немтырёв по моему настроению всегда понимал, как я буду работать на тренировке и какие у меня будут ощущения в воде. И никогда не ошибался.
— Помните тот день, когда впервые за долгое время проснулись с ощущением, что больше не нужно идти на тренировку?
— Это был, кстати, не самый простой день. Появилось ощущение, что из жизни вынули большой и важный кусок, и возникло абсолютное непонимание, что делать дальше. Хотя не могу сказать, что это продолжалось долго: у меня довольно быстро наладилась насыщенная жизнь, просто в другом регионе.
— Можно чуть подробнее рассказать о том, что привело к решению уехать в Старый Оскол?
— Для меня это была возможность поработать самостоятельно и набраться административного опыта. Работу предложил бывший губернатор Белгородской области Вячеслав Владимирович Гладков, с которым мы были неплохо знакомы. Он сам очень любит спорт и поддерживает его, к тому же в Старом Осколе на тот момент уже имелась хорошая плавательная база — 50-метровый бассейн. Соответственно, моя задача заключалась в том, чтобы возглавить это направление, мотивировать детей на занятия спортом в непростых жизненных условиях, увлечь их плаванием и показать, что можно добиваться высот в любых обстоятельствах.
В школе в общей сложности занимались 1200 детей разного возраста, и, что самое главное, все занятия были для них бесплатными.
— Не так давно я разговаривала с одним из тренеров по фигурному катанию, который рассказывал о прилёте дронов во время тренировочного сбора в Сочи. По его словам, было по-настоящему страшно. Но ведь Белгородская область ничуть не менее подвержена воздушным атакам.
— Мы не думали об этом. Больше скажу: из Москвы я уезжал один, но потом привёз в Старый Оскол жену, и несколько месяцев мы жили вместе. Мы знали, что скоро станем родителями, поэтому решили, что ближе к родам Вероника вернётся в Москву, где есть кому помочь с ребёнком. Я-то всё время был на работе.
Также на russian.rt.com «На самом деле было страшно»: Татауров об атаке дронов в Сочи, решении ФФККР по Играм, срывах Дикиджи и работе с Колядой— Ваша жена — спортивный человек?
— Да. Вероника Калинина, пятикратная чемпионка мира по синхронному плаванию.
— То есть дома с пониманием относятся к возможным разъездам?
— Конечно. Но сейчас разъездов стало намного меньше, чем во время спортивной карьеры, когда приходилось жить на сборах в режиме 24/7.
— Работа в Старом Осколе была для вас чисто административной?
— Не только. Я много общался с тренерским коллективом и ребятами, помогал им непосредственно в бассейне. Для этого, можно сказать, меня и приглашали.
— А почему приняли решение вернуться в Москву?
— Единственный фактор — это семья. Ребёнок родился, растёт, надо быть с ним. Неправильно же, когда отец где-то далеко.
Также по теме
«Берём в семью звезду»: Комарова — о тосте Дмитриевой на свадьбе, словах-девизе Турецкого и долголетии Ефимовой Настоящим тренером она сможет считать себя тогда, когда кто-то из её воспитанников отберётся на Олимпийские игры. Об этом в интервью... — На момент появления малыша у вас уже были какие-то соображения по поводу дальнейшей работы?
— Тогда я ещё не думал, что получу предложение со стороны Федерации водных видов спорта России, но у меня имелись определённые проекты, причём не только в Москве. Работа с молодёжью, но не в профессиональном русле, скажем так. Со взрослыми людьми, которые хотят заниматься плаванием. Эта школа работает уже много лет, так что я знал: не пропаду.
— А встать на бортик и профессионально работать на результат — не ваша история?
— Были такие предложения от некоторых коллег, но я не чувствовал, что готов брать спортсменов и вести их в ежедневном режиме. Консультировать, что-то подсказывать — возможно. Как любил говорить мой тренер: «Я тебя учу не плавать, а думать». Не могу сказать, что часто появлялся в бассейне, но, знаете, приехал на чемпионат России в Казань и ощутил прямо-таки невероятную ностальгию. Очень приятно видеть ребят и переживать за них, находясь уже в другом качестве.
— Насколько сильно изменился любимый стиль за то время, что вас в нём не было?
— В техническом плане?
— Да. Помнится, бывший главный тренер сборной Сергей Чепик ещё до Токио убеждал меня на примере Ильи Шимановича в том, что брасс очень активно движется в сторону сближения с баттерфляем и что пройдёт совсем немного времени, как все начнут так плавать, что приведёт к серьёзному качественному скачку в результатах.
— Дельфинообразные движения, на мой взгляд, чреваты дисквалификациями для спортсмена. Особенно сейчас, когда на всех соревнованиях ведётся полноценная подводная съёмка, а судьи могут смотреть повторы.
— То есть плавать брассом, как Шиманович, — это путь к дисквалификации?
— Я так не скажу. У нас же индивидуальный вид спорта, у каждого своя техника. Илья плавает чётко, качественно, и у него не было ни одной дисквалификации за всю карьеру. Но по факту мало кто из брассистов перешёл на такой же ритм и технику. Если говорить об изменениях, сейчас, мне кажется, более реальна тенденция к набору мышечной массы, потому что в олимпийскую программу ввели «полтинники». В связи с этим наверняка больше народу потянется в спринт, и брасс станет намного более силовым, нежели сейчас. Если не в Лос-Анджелесе, то в 2032 году мы, полагаю, точно увидим в плавании очень мощных богатырей.
Также на russian.rt.com «Кто-то писал, что я дура»: Чикунова — о пропуске Игр в Париже, рекорде мира, падении с лестницы и плаще «курьера»— Какую дистанцию вам сейчас интереснее смотреть как зрителю — 50 или 200 м?
— Сотню. Я всегда хотел её плыть, но не очень получалось. Стометровку не назовёшь полноценной спринтерской дисциплиной: здесь за счёт одного лишь взрыва результат не показать, но в то же время не приходится ждать две с лишним минуты, чтобы увидеть, кто выиграл. То есть азарта в любом случае больше, чем на 200 м. Хотя вторая дистанция для меня всё ещё остаётся совершенно особенной. Смотрю на ребят со стороны и ловлю себя на том, что досконально раскладываю в голове каждое их движение, прикидываю тактику и результат.
— Наверное, во мне сказывается многолетняя привычка к классическим олимпийским дистанциям, но не могу заставить себя относиться к «полтиннику» всерьёз. Дайте совет, как его полюбить?
— Мне нравится уже то, что ради спринтерских дисциплин в плавание с очень серьёзными намерениями могут вернуться многие из тех великих спортсменов, которые уже, вроде бы, завершили карьеру. Тот же Камерон ван дер Бург, например. Вроде бы он даже успел поучаствовать в этом сезоне в каких-то соревнованиях. На турнире Mare Nostrum я сильно удивился, когда увидел на пьедестале рядом с Олегом Костиным бразильца Николаса Сантоса, которому в этом году исполнилось 46 лет. То есть ребята показывают, что даже в таком возрасте нет ничего невозможного для того, чтобы быть в мировых топах.
— То есть из того, что происходит в мировом плавании, вам интересны не только брассисты?
— Думаю, брасс всегда останется в приоритете. Было, кстати, неожиданно, когда Леон Маршан выиграл 200 м брассом на Олимпиаде в Париже.
Также по теме
«Вахтёр не пропустит»: Самусенко — о правилах жизни в Мурманске, недостатке коротких бассейнов и желании плыть красиво Постоянные тренировки в коротких бассейнах помогают лучше отработать старты и повороты, но те, кто занимается в 50-метровых, как... — Вас удивил сам факт, что француз, который специализируется в комплексном плавании и баттерфляе, вдруг решил расширить специализацию?
— Не только. Просто за год до тех Игр Цинь Хайян забрал на чемпионате мира в Фукуоке все три дистанции брассом, причём 200 м проплыл с мировым рекордом. Я ожидал, что на Олимпиаде китаец просто загрызёт всех, разобьёт в пух и прах и заберёт и 100, и 200 метров. А он не показал вообще ничего. Да и в целом результаты были слабые, особенно на «сотне». Ну когда, скажите, на Олимпиаде стометровку за 59 секунд выигрывали? В Пекине в 2008 году и то быстрее было.
А Маршан... Ну что здесь можно сказать? Молодец!
— Может быть, всё дело в том, что Олимпиада — это соревнование не тех, кто сильнее, а тех, у кого крепче нервная система?
— Возможно. Но всё равно, когда ты за год до главного старта на две-три головы выше всех, а вдруг становишься совершенно неконкурентоспособным, насколько же надо психологически сломаться?
— Если бы в начале собственной активной карьеры вам сказали, что стометровку брассом можно проплыть быстрее 57 секунд, вы бы поверили?
— Поверил бы, но только потому, что сам это видел. Более того, я плыл вместе с Адамом Пити в одном полуфинальном заплыве на чемпионате мира в Кванджу — том самом, где он показал 56,88. На самом деле, эти секунды и сейчас кажутся феноменальными, а тогда это было фантастикой. Казалось, что этого человека вообще невозможно остановить. Что он будет вставать на старт и каждый раз делать совершенно невероятный шаг вперёд.
— На том чемпионате мира вы с мировым рекордом выиграли 200 м. Неужели даже при этом вас расстраивало, что Пити настолько быстр, а вы на стометровке финишировали в финале последним?
— Безусловно, хотелось плыть быстрее. Но это было, скорее, абстрактным желанием. В голове-то всё равно понимал, что моя основная дистанция — это 200 м.
— Мне кажется, сейчас становится достаточно бессмысленно пытаться быть в плавании многостаночником: каждая из дистанций начинает требовать конкретных качеств. Даже когда это 100 и 200 м одним стилем.
— Я думал о том, что в моём случае было бы правильнее фокусироваться на одной дистанции, а не на двух, тем более что они действительно были очень разными.
Учитывая особенности моего телосложения и физиологических данных, под которые была подобрана техника, это, разумеется, были бы 200 м. С другой стороны, мы ведь использовали «сотню» как дистанцию, где я мог бы расплыться и почувствовать скорость. Хотя рекордсменом России я был на стометровке целых пять лет, Кирилл Пригода сумел проплыть быстрее только в прошлом году на чемпионате мира в Сингапуре.
— Возможны ли, на ваш взгляд, мировые рекорды в брассе в ближайшем будущем?
— Если говорить о приближающемся чемпионате Европы, думаю, 56,88 на стометровке — это не самый достижимый результат, в том числе и для Адама Пити, который, как я знаю, продолжает тренироваться и готовится выступать в Париже. Более вероятно, что борьба за медали пойдёт на уровне 57 с хвостиком. А вот рекорд того же Пити на «полтиннике» (25,95) побить вполне реально, тем более что многие уже подбирались вплотную к этому времени. Вообще будет интересно посмотреть, кто ещё сумеет выплыть из 26 секунд.
Что касается дистанции 200 м, Цинь Хайян, конечно же, быстро проплыл в 2023 году на чемпионате мира, где, повторюсь, забрал все три золотые медали в брассе и показал на двухсотке 2.05,48. Но учитывая, что сейчас молодые японцы уже вплотную подобрались к тому результату, с которым проплыл в 2019 году в Кванджу я сам (2.06,12), думаю, что приблизиться к мировому рекорду им тоже может оказаться по силам. Но это уже не европейская история.
