Тишина и яблоки с арбуз
Председатель Белгородской региональной общественной организации инвалидов «Союз-Чернобыль» Александр Горошко – один из тех, кто отправился устранять последствия аварии в первых рядах – в августе 1986-го. Тогда Александр Гаврилович с семьёй жил в Киргизии, работал в народном хозяйстве республики, и когда получил повестку из военкомата, узнал, что «учебные сборы» пройдут на Украине. Информация о взрывах на четвёртом энергоблоке ЧАЭС, с выбросом колоссального количества радиоактивных веществ, была скупой: никто из рядовых граждан СССР толком ничего не знал о реальных масштабах экологической катастрофы. Лишь по прибытии в заражённую зону молодой человек понял, насколько всё серьёзно: пустой город, абсолютная тишина на улицах, выгоревшие шторы в окнах многоквартирных домов, увядшие комнатные цветы, одиноко стоявшие в горшках на подоконниках…
— Если увидишь на улицах машины, то это военный транспорт, если встретишь людей, то в камуфляже или защитных белых костюмах, — рассказывает Александр Гаврилович. – Поразило и то, что из птиц были только голуби, а в саду за школой-интернатом, где нас поселили как в казарме, на деревьях росли яблоки размером с маленький арбуз. До сих пор помню, как я однажды зашёл в один из классов школы, увидел сдвинутые столы, разбросанные тетради – видимо, в спешке покидали здание, а на доске детской рукой написано: «Прощай, любимый Чернобыль». Не по себе стало, но сентиментальничать было некогда, мы выполняли приказ…
Бетон – в саркофаг!
Он и его товарищи жили в самом Чернобыле. Каждый день их на «чистом» автобусе привозили в село Копачи и пересаживали в «грязный» транспорт, который и доставлял ликвидаторов на станцию. Александр Горошко работал непосредственно на разрушенном реакторе водителем-оператором автобетонного насоса: закачивал бетон в саркофаг – изоляционное сооружение, построенное над четвёртым энергоблоком. Шесть водителей-операторов трудились по шесть часов в день, сменяясь каждый час. Из защиты – лишь марлевая повязка, так называемый «лепесток», да свинцовая будка, в которой они находились, когда закачивали бетон в саркофаг. Каждый день – новая форма, вода и еда – привозные. Из удовольствий – баня, работавшая в Чернобыле специально для ликвидаторов, куда мужчины ходили попариться, и магазин, где можно было купить что?то дополнительно, но его услугами особо не пользовались, потому что кормили, по словам моего собеседника, отменно.
— И концерты! – добавляет Александр Горошко. – К нам часто приезжали разные артисты, в том числе известные в Советском Союзе – Валерий Леонтьев, например, Роза Рымбаева. Я приехал в Чернобыль 11 августа, а 15-го мне исполнилось 30 лет. Перед строем поздравили, вручили грамоту, на этом праздник и закончился, не до веселья было.
Воробьи прилетели
Спустя какое?то время кто?то из ликвидаторов обратил внимание: воробьи появились в Чернобыле! Ежедневно людям объявляли показатели радиационного фона, и по мере заполнения саркофага бетоном он постепенно снижался. И в том, что к голубям вскоре присоединились воробьи, Александр Гаврилович и его товарищи видели добрый знак и результат своего труда. Значит, их усилия были не напрасны.
Приказ Родины они выполняли два месяца. После того, как бетонные работы на саркофаге закончились, людей отпустили домой, и 11 октября Александр Горошко уехал в Киргизию, к семье, где его ждали супруга и двое детей. Спустя много лет, вспоминая события 40-летней давности, Александр Гаврилович признаётся, что не считает себя героем, потому что защищать Отечество в трудные времена – долг каждого мужчины.
— Да, там не рвались снаряды, не свистели пули, да и физически мне было несложно работать, давила на нас лишь моральная обстановка, — говорит Александр Горошко. – Отразилась ли работа на станции на здоровье? Думаю, да: в 40 лет я получил инвалидность 2 группы, но повторюсь, что я сделал то, что должен был сделать. Я так воспитан, я присягу давал. Тогда никто из нас не думал о выплатах и льготах, мы просто выполняли свой долг перед Родиной.
Александр Гаврилович с удовлетворением отмечает, что в Белгородской области практически решены вопросы с ежемесячными выплатами ликвидаторам последствий аварии на Чернобыльской АЭС и обеспечения их жильём – благодаря помощи региональной власти.
— Сейчас у нас значительно меньше работы в этом плане, но всё равно в нашу организацию люди периодически приходят за консультациями – в основном переехавшие к нам из новых регионов, участвуют в работе организации, — резюмирует председатель.
Физик-ядерщик и третий энергоблок
Вера Григорьевна Иванина на момент чернобыльской катастрофы жила с семьёй в Ташкенте, трудилась в системе Госстандарта инспектором госнадзора, контролировала и настраивала работу дозиметров, радиометров и прочего подобного оборудования. В зоне её ответственности находились урановые рудники в Узбекистане, поэтому когда в учреждение пришла разнарядка об отправке специалистов в заражённую зону, она единственная подошла по многочисленным критериям отбора.
— Требовались специалисты с высшим образованием, имеющие опыт работы по специальности и, самое главное, необходимый допуск, а я физик-ядерщик с университетским дипломом, — объясняет она.
Вера Григорьевна поехала в Чернобыль в 1988 году, когда саркофаг, который заливал бетоном Александр Горошко, уже был давно построен: важно было запустить в работу третий энергоблок – ведь станция обеспечивала энергией почти всю Украину, а для этого нужно настроить аппаратуру.
— Муж не хотел отпускать меня, а младший сын сказал: «Мама, ты же больше знаешь, чем они, ты больше сможешь помочь. Езжай», — вспоминает Вера Григорьевна. – Страна тогда была другая, и мы были другими, воспитаны иначе. Вот так я оказалась в Чернобыле. Страшно не было, потому что я с этим и прежде работала. Правда, взяла с собой служебный дозиметр – для подстраховки.
«Там остался Ходемчук»
Её прикрепили к оперативной группе, где трудились корифеи советской ядерной физики, по учебникам которых она училась или лекции которых слушала на курсах переподготовки. Впрочем, удивление быстро сменилось кропотливой работой. На второй же день Вера Григорьевна прибыла на станцию – в третий энергоблок. Конструктивные особенности станции, как и места расположения оборудования, естественно, были ей неизвестны, поэтому передвигалась по станции в сопровождении местных специалистов.
— Врезалось в память: шла по коридору, который ведёт из третьего блока в четвёртый, и в конце коридора бетонная стена, рядом небольшой постамент, ваза с цветами и надпись: «Там остался Ходемчук» (Валерий Ильич Ходемчук – старший оператор главных циркуляционных насосов реакторного цеха № 2 ЧАЭС, первая жертва аварии. – Прим.авт.). Справа турбонасосы, общий с третьим и четвёртым блоками зал. Нас сразу предупредили: в этом месте находиться не больше двух минут, фонит сильно. Там стояло технологическое окно из свинцового стекла, в него просунуты датчики на держателях – в сам четвёртый реакторный зал – для замера температуры воздуха, радиации и так далее. Нашлись же смельчаки, которые всё это устанавливали!
С чувством выполненного долга
Царящую в зоне отчуждения тишину вспоминает и она: ни кошки не мяукали, ни собаки не лаяли, ни птицы не пели. Чтобы создать более благоприятный психологический климат, в Припяти, по словам Веры Григорьевны, установили громкоговорители и круглосуточно транслировали эфир радиостанции «Маяк». Успокаивало ещё и то, что была возможность созваниваться с родными: Вера Григорьевна часто, чуть ли не через день, разговаривала с супругом и сыновьями, знала, как у них дела.
На станции отважная женщина отработала почти месяц. Третий реактор в итоге запустили благодаря, в том числе, её профессионализму. Домой вернулась с чувством выполненного долга – как и все ликвидаторы последствий аварии на Чернобыльской АЭС.
Владимир ПИСАХОВ
Фото Бориса Ечина и из личного архива Александра Горошко
Справка НБ
Из Белгородской области в ликвидации последствий трагедии на ЧАЭС участвовали более трёх тысяч человек. В Белгороде сейчас живёт 291 инвалид ЧАЭС, ликвидаторов 1986–1987 гг. – 277. К годовщине аварии все ликвидаторы будут награждены юбилейной медалью.
Тишина и яблоки с арбуз
Председатель Белгородской региональной общественной организации инвалидов «Союз-Чернобыль» Александр Горошко – один из тех, кто отправился устранять последствия аварии в первых рядах – в августе 1986-го. Тогда Александр Гаврилович с семьёй жил в Киргизии, работал в народном хозяйстве республики, и когда получил повестку из военкомата, узнал, что «учебные сборы» пройдут на Украине. Информация о взрывах на четвёртом энергоблоке ЧАЭС, с выбросом колоссального количества радиоактивных веществ, была скупой: никто из рядовых граждан СССР толком ничего не знал о реальных масштабах экологической катастрофы. Лишь по прибытии в заражённую зону молодой человек понял, насколько всё серьёзно: пустой город, абсолютная тишина на улицах, выгоревшие шторы в окнах многоквартирных домов, увядшие комнатные цветы, одиноко стоявшие в горшках на подоконниках…
— Если увидишь на улицах машины, то это военный транспорт, если встретишь людей, то в камуфляже или защитных белых костюмах, — рассказывает Александр Гаврилович. – Поразило и то, что из птиц были только голуби, а в саду за школой-интернатом, где нас поселили как в казарме, на деревьях росли яблоки размером с маленький арбуз. До сих пор помню, как я однажды зашёл в один из классов школы, увидел сдвинутые столы, разбросанные тетради – видимо, в спешке покидали здание, а на доске детской рукой написано: «Прощай, любимый Чернобыль». Не по себе стало, но сентиментальничать было некогда, мы выполняли приказ…
Бетон – в саркофаг!
Он и его товарищи жили в самом Чернобыле. Каждый день их на «чистом» автобусе привозили в село Копачи и пересаживали в «грязный» транспорт, который и доставлял ликвидаторов на станцию. Александр Горошко работал непосредственно на разрушенном реакторе водителем-оператором автобетонного насоса: закачивал бетон в саркофаг – изоляционное сооружение, построенное над четвёртым энергоблоком. Шесть водителей-операторов трудились по шесть часов в день, сменяясь каждый час. Из защиты – лишь марлевая повязка, так называемый «лепесток», да свинцовая будка, в которой они находились, когда закачивали бетон в саркофаг. Каждый день – новая форма, вода и еда – привозные. Из удовольствий – баня, работавшая в Чернобыле специально для ликвидаторов, куда мужчины ходили попариться, и магазин, где можно было купить что?то дополнительно, но его услугами особо не пользовались, потому что кормили, по словам моего собеседника, отменно.
— И концерты! – добавляет Александр Горошко. – К нам часто приезжали разные артисты, в том числе известные в Советском Союзе – Валерий Леонтьев, например, Роза Рымбаева. Я приехал в Чернобыль 11 августа, а 15-го мне исполнилось 30 лет. Перед строем поздравили, вручили грамоту, на этом праздник и закончился, не до веселья было.
Воробьи прилетели
Спустя какое?то время кто?то из ликвидаторов обратил внимание: воробьи появились в Чернобыле! Ежедневно людям объявляли показатели радиационного фона, и по мере заполнения саркофага бетоном он постепенно снижался. И в том, что к голубям вскоре присоединились воробьи, Александр Гаврилович и его товарищи видели добрый знак и результат своего труда. Значит, их усилия были не напрасны.
Приказ Родины они выполняли два месяца. После того, как бетонные работы на саркофаге закончились, людей отпустили домой, и 11 октября Александр Горошко уехал в Киргизию, к семье, где его ждали супруга и двое детей. Спустя много лет, вспоминая события 40-летней давности, Александр Гаврилович признаётся, что не считает себя героем, потому что защищать Отечество в трудные времена – долг каждого мужчины.
— Да, там не рвались снаряды, не свистели пули, да и физически мне было несложно работать, давила на нас лишь моральная обстановка, — говорит Александр Горошко. – Отразилась ли работа на станции на здоровье? Думаю, да: в 40 лет я получил инвалидность 2 группы, но повторюсь, что я сделал то, что должен был сделать. Я так воспитан, я присягу давал. Тогда никто из нас не думал о выплатах и льготах, мы просто выполняли свой долг перед Родиной.
Александр Гаврилович с удовлетворением отмечает, что в Белгородской области практически решены вопросы с ежемесячными выплатами ликвидаторам последствий аварии на Чернобыльской АЭС и обеспечения их жильём – благодаря помощи региональной власти.
— Сейчас у нас значительно меньше работы в этом плане, но всё равно в нашу организацию люди периодически приходят за консультациями – в основном переехавшие к нам из новых регионов, участвуют в работе организации, — резюмирует председатель.
Физик-ядерщик и третий энергоблок
Вера Григорьевна Иванина на момент чернобыльской катастрофы жила с семьёй в Ташкенте, трудилась в системе Госстандарта инспектором госнадзора, контролировала и настраивала работу дозиметров, радиометров и прочего подобного оборудования. В зоне её ответственности находились урановые рудники в Узбекистане, поэтому когда в учреждение пришла разнарядка об отправке специалистов в заражённую зону, она единственная подошла по многочисленным критериям отбора.
— Требовались специалисты с высшим образованием, имеющие опыт работы по специальности и, самое главное, необходимый допуск, а я физик-ядерщик с университетским дипломом, — объясняет она.
Вера Григорьевна поехала в Чернобыль в 1988 году, когда саркофаг, который заливал бетоном Александр Горошко, уже был давно построен: важно было запустить в работу третий энергоблок – ведь станция обеспечивала энергией почти всю Украину, а для этого нужно настроить аппаратуру.
— Муж не хотел отпускать меня, а младший сын сказал: «Мама, ты же больше знаешь, чем они, ты больше сможешь помочь. Езжай», — вспоминает Вера Григорьевна. – Страна тогда была другая, и мы были другими, воспитаны иначе. Вот так я оказалась в Чернобыле. Страшно не было, потому что я с этим и прежде работала. Правда, взяла с собой служебный дозиметр – для подстраховки.
«Там остался Ходемчук»
Её прикрепили к оперативной группе, где трудились корифеи советской ядерной физики, по учебникам которых она училась или лекции которых слушала на курсах переподготовки. Впрочем, удивление быстро сменилось кропотливой работой. На второй же день Вера Григорьевна прибыла на станцию – в третий энергоблок. Конструктивные особенности станции, как и места расположения оборудования, естественно, были ей неизвестны, поэтому передвигалась по станции в сопровождении местных специалистов.
— Врезалось в память: шла по коридору, который ведёт из третьего блока в четвёртый, и в конце коридора бетонная стена, рядом небольшой постамент, ваза с цветами и надпись: «Там остался Ходемчук» (Валерий Ильич Ходемчук – старший оператор главных циркуляционных насосов реакторного цеха № 2 ЧАЭС, первая жертва аварии. – Прим.авт.). Справа турбонасосы, общий с третьим и четвёртым блоками зал. Нас сразу предупредили: в этом месте находиться не больше двух минут, фонит сильно. Там стояло технологическое окно из свинцового стекла, в него просунуты датчики на держателях – в сам четвёртый реакторный зал – для замера температуры воздуха, радиации и так далее. Нашлись же смельчаки, которые всё это устанавливали!
С чувством выполненного долга
Царящую в зоне отчуждения тишину вспоминает и она: ни кошки не мяукали, ни собаки не лаяли, ни птицы не пели. Чтобы создать более благоприятный психологический климат, в Припяти, по словам Веры Григорьевны, установили громкоговорители и круглосуточно транслировали эфир радиостанции «Маяк». Успокаивало ещё и то, что была возможность созваниваться с родными: Вера Григорьевна часто, чуть ли не через день, разговаривала с супругом и сыновьями, знала, как у них дела.
На станции отважная женщина отработала почти месяц. Третий реактор в итоге запустили благодаря, в том числе, её профессионализму. Домой вернулась с чувством выполненного долга – как и все ликвидаторы последствий аварии на Чернобыльской АЭС.
Владимир ПИСАХОВ
Фото Бориса Ечина и из личного архива Александра Горошко
Справка НБ
Из Белгородской области в ликвидации последствий трагедии на ЧАЭС участвовали более трёх тысяч человек. В Белгороде сейчас живёт 291 инвалид ЧАЭС, ликвидаторов 1986–1987 гг. – 277. К годовщине аварии все ликвидаторы будут награждены юбилейной медалью.
